Стихи Мигеля Эрнандеса сыну и лучшему другу

Ирина Саргузина

Ilustración del poema de Miguel Hernández 'Umbrío por la pena'. PABLO AULADELL

Ilustración del poema de Miguel Hernández 'Umbrío por la pena'. PABLO AULADELL

Несколько лет назад в Мадриде мы с друзьями слушали пластинки, и кто-то поставил Энрике Моренте, «Homenaje Flamenco a Miguel Hernández». Непрерывный гул разговоров резко оборвался на песне «Nanas de la cebolla»/Луковая Колыбельная, такая же тишина воцарилась, когда Моренте запел «Elegía»/Элегия.

Как признался мой хороший друг – Хавьер, он не может сдержать слез, когда читает «Луковую колыбельную» – тюремный плач безысходности от отца к сыну. У Хавьера подрастает сын, наверное поэтому колыбельная бьет его по живому.

Хотя, дело даже не в личных ассоциациях, не в теме отцов и детей, а в том, что лирика Эрнандеса – честная, пылкая, выстраданная, просто не может не найти искренний отклик у читателя. Рифмы, метафоры, слова – весь этот снежный ком буйства страстей поэта, сбивает с ног и попадает в самое сердце, а потом, если снова перечитывать строки – болит, как открытая рана.

Холодная тюремная камера – это единственная реальность молодого поэта, у которого подрастает сын. Сын, которого он не видит, сын, который вырастет без него, 30 лет заключения– это большой срок.
Прислонившись к холодной стене, он устало открывает долгожданное письмо из дома. Жена пишет, что им нечего есть. Только лук и хлеб. Вырваться бы из тюремной клетки и хоть на мгновение увидеть родных! Тело поэта заперто в четырех стенах, но его голос свободен, он поднимается над решетками и обретает форму колыбельной. Луковой колыбельной.

В ней он сравнивает лук с инеем (escarcha) – так же как иней не может укутать снегом пространство, а только намекает на близость холодов, так и лук не может спасти от голода, он лишь на короткое время помогает забыть о еде.
Он просит сына улыбаться, несмотря ни на что «ríete niño»; «ríete mucho»; «ríete tanto que mi alma al oírte bata el espacio». Поэт просит улыбки сына, как единственный источник сил – «твоя улыбка делает меня свободным, дарит мне крылья, спасает меня от тюрьмы». Понимая в какое время придется жить его ребенку, Мигель призывает сына не просыпаться, быть ребенком, спать мирным сном и не знать, что происходит, подольше оставаться в счастливом неведении.

Nanas de la cebolla

ЛУКОВАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ Перевод Инны Тыняновой

La cebolla es escarcha
cerrada y pobre.
Escarcha de tus días
y de mis noches.
Hambre y cebolla,
hielo negro y escarcha
grande y redonda.

En la cuna del hambre
mi niño estaba.
Con sangre de cebolla
se amamantaba.
Pero tu sangre,
escarchada de azúcar,
cebolla y hambre.

Una mujer morena
resuelta en luna
se derrama hilo a hilo
sobre la cuna.

Ríete, niño,
que te traigo la luna
cuando es preciso.

Alondra de mi casa,
ríete mucho.
Es tu risa en tus ojos
la luz del mundo.
Ríete tanto
que mi alma al oírte
bata el espacio.

Tu risa me hace libre,
me pone alas.
Soledades me quita,
cárcel me arranca.
Boca que vuela,
corazón que en tus labios
relampaguea.

Es tu risa la espada
más victoriosa,
vencedor de las flores
y las alondras
Rival del sol.
Porvenir de mis huesos
y de mi amor.

La carne aleteante,
súbito el párpado,
el vivir como nunca
coloreado.
¡Cuánto jilguero
se remonta, aletea,
desde tu cuerpo!

Desperté de ser niño:
nunca despiertes.
Triste llevo la boca:
ríete siempre.
Siempre en la cuna,
defendiendo la risa
pluma por pluma.

Ser de vuelo tan lato,
tan extendido,
que tu carne es el cielo
recién nacido.
¡Si yo pudiera
remontarme al origen
de tu carrera!

Al octavo mes ríes
con cinco azahares.
Con cinco diminutas
ferocidades.
Con cinco dientes
como cinco jazmines
adolescentes.

Frontera de los besos
serán mañana,
cuando en la dentadura
sientas un arma.
Sientas un fuego
correr dientes abajo
buscando el centro.

Vuela niño en la doble
luna del pecho:
él, triste de cebolla,
tú, satisfecho.
No te derrumbes.
No sepas lo que pasa ni
lo que ocurre.




Лук — это иней,
бедный, холодный.
Иней дней твоих детских
и моей ночи.
Лук — это голод,
круглый, огромный,
снегом запорошённый.

В колыбели голодной
сыночек качался.
Луковой кровью
сыночек питался.
Кровь его стынет.
Луковый голод,
сахарный иней…

Смуглая женщина
лунной капелью
плачет и плачет
над колыбелью.

Смейся, сыночек,
лунную нежность
пей сколько хочешь.

Смейся, соловушко
дома родного.
Смех твой — над миром
сияние новое.
Смейся, мой милый,
так, чтоб душа моя
в воздухе билась.

Смех твой дает мне
крылья свободы.
Рушит тюремные
темные своды.
И на губах,
где он тает,
сердце мое пылает.

Смех твой как шпага
победы крылатой,
он побеждает цветов ароматы.
Птицей поет
смех твой —
будущее мое.

Сколько внезапности,
всплеска и света,
жизнь твоя в радугу
разодета.
Множество пташек
в маленьком теле
крыльями машет!

Я уж, печальный,
проснулся от детства.
Не просыпайся,
смейся и смейся.
Чтоб в колыбели
детские сны твои
пели и пели.

Птицей взмываешь
в небо бездонное,
сам ты как небо
новорождённое.
Как был он светел —
день, обозначивший
путь твой на свете!

Восьмой тебе месяц,
и пятеро смелых
смеются во рту твоем
цветиков белых.
Зубы жасминные,
дерзкие, маленькие,
невинные.

Станут они
поцелуя границей
в час, когда пламя
в губах загорится
и, разливаясь волнами,
сердце зажжет
это пламя.

Меж лун, напоенных
лишь луковым снегом,
живи, мой сыночек.
Про горе не ведай
покуда.
А впрочем,
будь твердым, сыночек.



Ilustración del poema de Miguel Hernández 'Umbrío por la pena'. PABLO AULADELL

«Элегию» Мигель написал на смерть лучшего друга, compañero del alma – поэта и редактора Рамона Сихé.
Стихотворение-плач о всепоглощающей боли, такой, что больно даже дышать – «Tanto dolor se agrupa en mi costado que por doler me duele hasta el aliento.» И кажется, что нет на свете ничего шире, чем его рана – смерть друга ощущается сильнее, чем своя жизнь – «No hay extensión más grande que mi herida, lloro mi desventura y sus conjuntos y siento más tu muerte que mi vida.»
Стихотворение-злоба, он хочет рыть землю зубами, взрывать ее, вызывать каменные бури, только бы докопаться до любимого друга, поцеловать его и вернуть назад – «En mis manos levanto una tormenta de piedras, rayos y hachas estridentes sedienta de catástrofes y hambrienta. Quiero escarbar la tierra con los dientes, quiero apartar la tierra parte a parte a dentelladas secas y calientes.» Стихотворение-надежда, поэт верит, что снова обретет друга в цветении миндаля, жужжании пчел, запахе цветов. Ведь им так много нужно сказать друг-другу! – «A las aladas almas de las rosas del almendro de nata te requiero, que tenemos que hablar de muchas cosas, compañero del alma, compañero.»

Elegía a Ramón Sijé
(En Orihuela, su pueblo y el mío, se
me ha muerto como del rayo Ramón Sijé,
a quien tanto quería)

Yo quiero ser llorando el hortelano
de la tierra que ocupas y estercolas,
compañero del alma, tan temprano.

Alimentando lluvias, caracolas
y órganos mi dolor sin instrumento,
a las desalentadas amapolas

daré tu corazón por alimento.
Tanto dolor se agrupa en mi costado
que por doler me duele hasta el aliento.

Un manotazo duro, un golpe helado,
un hachazo invisible y homicida,
un empujón brutal te ha derribado.

No hay extensión más grande que mi herida,
lloro mi desventura y sus conjuntos
y siento más tu muerte que mi vida.

Ando sobre rastrojos de difuntos,
y sin calor de nadie y sin consuelo
voy de mi corazón a mis asuntos.

Temprano levantó la muerte el vuelo,
temprano madrugó la madrugada,
temprano estás rodando por el suelo.

No perdono a la muerte enamorada,
no perdono a la vida desatenta,
no perdono a la tierra ni a la nada.

En mis manos levanto una tormenta
de piedras, rayos y hachas estridentes
sedienta de catástrofes y hambrienta.

Quiero escarbar la tierra con los dientes,
quiero apartar la tierra parte a parte
a dentelladas secas y calientes.

Quiero minar la tierra hasta encontrarte
y besarte la noble calavera
y desamordazarte y regresarte.

Volverás a mi huerto y a mi higuera:
por los altos andamios de las flores
pajareará tu alma colmenera

de angelicales ceras y labores.
Volverás al arrullo de las rejas
de los enamorados labradores.

Alegrarás la sombra de mis cejas,
y tu sangre se irá a cada lado
disputando tu novia y las abejas.

Tu corazón, ya terciopelo ajado,
llama a un campo de almendras espumosas
mi avariciosa voz de enamorado.

A las aladas almas de las rosas
del almendro de nata te requiero,
que tenemos que hablar de muchas cosas,
compañero del alma, compañero.

 

Несколько недель назад мы собрались с литературным клубом, чтобы вспомнить и поговорить о творчестве Мигеля Эрнандеса. Кто-то принес колонку и включил Элегию в исполнении Моренте. Говорить уже не хотелось никому. Потом мы слушали Серрата и просто молчали. Помолчите и вы, послушайте музыку на его стихи, и пускай каждый вспомнит что-то свое, что-то близкое и родное. Таким был и остается Мигель Эрнандес – близким и родным для каждого из нас.



^ Наверх